Взорвавшийся туалет и другие неудобства

Не все ошибки фатальны. Некоторые даже хуже.

Старая поговорка, какой бы бородатой она ни была, определяет работу по пилотированию самолетов как длинные отрезки скуки, разбавленные моментами абсолютного ужаса. Моменты абсолютного ужаса И НЕЛЕПОСТИ могут быть мучительны в равной степени.

Один молодой пилот, когда ему было двадцать два года и он инструкторил на лётном поле Хэнском к западу от Бостона, как-то  попытался впечатлить красавицу Кристин Коллингворт. Выпросив у друга «Сессну», он пригласил её покататься в ночи, однако соблазнение не состоялось. Он грохнулся лбом о металлическую трубку Пито, которая торчит из крыла 172-ой, после чего заработал себе классную, как он считал, кликуху «меченый Сессной», и решил, что для него это самая глупая ситуация во всей жизни, которая только могла произойти в самолете или рядом с ним.

И вот много позже, лет десять назад, он же летит вторым пилотом на грузовом рейсе из Сан-Хуана, Пуэрто-Рико, в Цинциннати. Сейчас одиннадцать вечера, и самолет, старенький грузовик DC-8 с 22-мя тоннами ананасов, находится где-то над Бермудским треугольником. Ночь темна и тиха, нет лунного света, нет разговоров, и, если на то пошло, нет никакого беспокойства. Трое членов экипажа загипнотизированы, как обычно, успокаивающим гулом мощных двигателей и обманчиво-спокойным шумом воздуха, обтекающим кабину со скоростью в пятьсот узлов. То есть, ситуация, если над ней серьезно задуматься, которой может быть достаточно, чтобы заставить любого здравомыслящего человека со страху обо..аться. Какие могут быть дела у нас там, наверху? У нас, участников такого по сути своей опасного баланса между кажущимся одиночеством и мгновенной смертью, у нас, отвлекающихся на бумажную работу и на сэндвичи с курицей, у нас, летящих выше Эвереста со скоростью звука внутри механизмов сорокалетнего возраста? Но такая философия — для поэтов, а не для пилотов, а еще она приводит к исключительно плохой карме. В должностных инструкциях этих трех пилотов-профессионалов, которые давно продали свои души богам технологии и везения, нет ни строчки поэзии, ни какого-либо мистического размышления.

Один из них — 34-летний житель Массачусетса. Он летает на самолётах с 16 лет, но его карьера странно отклонилась от намеченного им курса, от его мечтаний о полетах в сверкающих новеньких пассажирских самолетах в экзотические и манящие аэропорты, уступив место более грубому миру грузовых авиаперевозок — с бессонными сверхурочными расписаниями, лоснящимися отсветами складских огней и ревом автопогрузчиков: реалиям, которые внесли минорную ноту легкого разочарования, которое теперь постоянно свербит его мозг.

Он встает с кресла второго пилота и выходит из кабины через дверь. Здесь он попадает в единственную зону, доступную для пилотов в полете, — это небольшая площадка, на которой поместились туалет, духовка, холодильник и спасательный плот. Его план довольно прост — взять бутылку диетической колы. Или подумать шире: рейс ведь международный, на банковский счет придет жирная оплата за переналет и суточные королевского размера, может, замахнуться на Coca-Cola LIGHT, приторно сладкую, но меньше газированную версию нашего домашнего продукта? Безалкогольные напитки в картонной коробке на полу, шесть бутылок скреплены друг с другом одной из тех прозрачных пластиковых лент, которые так опасны для морских черепах и маленьких детей. Эти пластиковые ленты, он помнит, запрещены дома, но, очевидно, совершенно законны в Пуэрто-Рико, где, конечно же, много морских черепах и маленьких детей. Пилот размышляет об этом, взвешивая несправедливости мира, но философствовать, мечтать, размышлять — это то, опять же, что не рекомендуется инструкциями и не одобряется документами. Возможно, по уважительной причине.

Он вытаскивает колу и решает положить оставшиеся в холодильник, где они должны быть сверху. Холодильник, красный Coleman с крышкой, который можно купить в супермаркете Sears, стоит перед туалетом и нашпигован пакетами со льдом. Пилот засовывает в кулер банки, но тот теперь не закрывается. Там слишком много льда. Одну из упаковок придется убрать. Он вытаскивает ее и закрывает крышку. Решения, решения: какую карту контрольных проверок я читаю? Какой обратный клапан я закрываю? Какие выключатели я нажимаю? На какие кнопки нажать, чтобы сохранить нам жизнь и эту штуку в целости? Что теперь делать с лишней, уже запотевшей, упаковкой льда? Ну, пилот будет делать то, что он ВСЕГДА делает с лишней упаковкой льда. Он откроет упаковку и выбросит лёд в унитаз. Это он делал так часто, что звук сотни кубиков льда, ударяющихся о металлический унитаз — это знакомо.

Но в этот раз, по непонятным причинам, кубиков нет; или, вернее, есть один огромный куб. Он вскрывает мешок, зеленоватый и полупрозрачный, из которого выскальзывает всего один кусок льда, вероятно, килограмма на полтора, и с брызгами падает в унитаз. Там он, конечно, встречается с едкой голубой жидкостью, которую всегда можно найти в туалетах самолета, — этот странный химический коктейль, который так эффективно и ярко нейтрализует наш обычный органический вклад в сантехнику. Жидкость скользит по льду. Он нажимает на рычаг слива, лед втягивается в отверстие и исчезает из поля зрения. Он выходит из туалета, держа пустую упаковку и все еще беспокоясь об опасности пластиковых колец, представляя, как задыхаются попавшие в них бедные ястребы. Это несправедливо. И тут начинается шум.

Пилот слышит глубокое и мощное бурление, которое не прекращается, и, кажется, исходит откуда-то из недр самолета. Это похоже на звук, который могут издавать внутренности, если ты съел целую пиццу или, может, глотнул жидкости для прочистки труб. Он становится всё громче. Пилот замирает, в его венах — мощный выброс адреналина . ЧТО это было? Потом раздается грохот, по ногам идет вибрация, сзади начинается громкий свист.

Он поворачивается и смотрит на туалет. Но тот во всех своих практических целях исчез, и в месте, куда он иногда заходил, теперь видно только то, что позже он сможет описать только как ВИДЕНИЕ. Вместо сидения теперь ревет флуоресцентный синий водопад, огромный каскад туалетной жидкости высотой — ну, по пояс будет, — брызжет во все четыре угла туалета. С вершины этого вулкана, подобно дыму из заводской трубы, быстро распространяется нечто похожее на пар. Он на секунду зажмуривается, затем снова открывает глаза. Он делает это не ради театральной сцены, и даже не для того, чтобы использовать этот факт в будущем для рассказа. Он делает это потому, что впервые в жизни он действительно НЕ ВЕРИТ в то, что перед ним предстаёт.

Фонтан становится выше, и теперь он видит, что на самом деле это не брызги, а целый гейзер кипящей и булькающей синей пены в густом белом тумане. И тут он понимает, что произошло. То, чем он накормил туалет — это был не лёд. Это был кусок СУХОГО льда. Соединять сухой лёд с ЛЮБЫМ видом жидкости означает инициировать турбулентную и неостанавливаемую химическую реакцию — именно это прямо сейчас происходит перед нашим несчастным другом. Эффект почти такой же, как налить воды в жаровню с кипящим маслом — интересный эксперимент для тех, кто с опытом работы в ресторанах. Кипящее масло не захочет иметь ничего общего с водой, выбрасывая её с бурной волной пузырьков. Обычно в тех редких случаях, когда поставщики используют сухой лед, они упаковывают его в небольшие квадратные пакеты, которые нельзя не заметить.

Но сегодня очень большой кусок сухого льда был помещен в обычный старый мешок для кубиков обычного льда — полтора кило твердого углекислого газа, смешанного, к несчастью, с целым баком кислоты. В считанные секунды голубая река начинает вытекать из туалета в коридор, где находящиеся в полу прорези и отверстия «впадают» в более широкие канавки и соединяются с каналами, каждый из которых ведет в разные нижние области под главной палубой DC-8. Жидкость быстро движется по этим тропинкам, разливаясь по углам и щелям. Это ваш худший кошмар в сортире дома или гостиницы, когда посреди ночи возникает засор, а вы только можете наблюдать, как он переполняется. За исключением того, что на этот раз извергался всё разъедающий яд, который стекал между швами пола самолета на высоте ЗЗ 000 футов, — вниз во внутренности зверя, чтобы замерзнуть вокруг кабелей или контактов жизненно важной проводки. Пилот однажды читал отчет о том, как в хвосте 727-го каким-то образом замерз туалетный резервуар. Кусок голубого льда выбросило за борт, его засосало в двигатель, тот оторвался вместе с пилоном упал на землю.

И пилот знает, что этот процесс не остановится, пока СО2 полностью не испарится, или резервуар с голубой смертью полностью не опустошится. Между тем, белый пар, то есть,  испаряющийся углекислый газ, заполняет кабину, как дымовое шоу на рок-концерте. И он решает позвать капитана.

Судьба сложилась так, что наш капитан сегодня вечером — это сумасшедший скандинав по имени Йенс. Йенс — высокий норвежец с квадратной челюстью Седеющие, хорошо подстриженные волосы и оживленная аура огневого харизматичного бодрячка. Йенс — один из тех парней, которые заставляют всех смеяться, просто войдя в комнату, хотя не совсем ясно, пытается он для этого что-то делать или нет. Он занимает капитанское кресло. Солнце зашло, но он все еще не снял свои зеркальные Ray-Bans. «Йенс, быстро иди сюда! Мне нужна твоя помощь».

Йенс кивает второму пилоту, отстегивает привязные ремни и быстро двигается к двери кабины экипажа. Это капитан авиакомпании, уверенный пилот с четырьмя галунами на рукавах, он обучен и всегда готов исправить ситуацию, какие бы беды ни происходили в воздухе — неисправности двигателей, пожары, бомбы, сдвиг ветра. Что он там найдет? Йенс выходит в коридор и встречается не с одним из тысячи различных сценариев, использовавшихся при обучении, а с психоделической фантазией из цвета и пара, стеной из белого тумана от дымящегося синего ведьминского котла, поток из которого теперь заполняет весь пол от входа в кабину экипажа до огромных нейлоновых защитных сеток, которые отделяют экипаж от груза ананасов.

Йенс смотрит, замерев, затем поворачивается к своему молодому второму пилоту и кладет руку ему на плечо, — жест, который является одновременно и отцовским утешением и знаком безысходности, как бы: «Не волнуйся, сынок, я всё уберу», или, может быть, «Упадем вместе с самолетом, дружище.» Затем он вздыхает, машет рукой на шипящий, злобно низвергающийся унитаз и гордо говорит, — что удивительно, без тени иронии: «Но самолет у нас умный, правда?» Но что они могут сделать? И в одной из тех страшных ситуаций, которые пилотам советуют избегать, грань между спокойствием в кабине экипажа и атмосферой анархии действительно очень тонка: а здесь синий сок разъедает тонкие металлические перегородки. Экстраполированное видение ужаса: заклепки на алюминиевых пластинах гнутся, внутрь врывается ветер, мгновенная и полная разгерметизация, смерть, первый авиалайнер — нет, первое транспортное средство — в истории катастроф из-за переполненного туалета. Вниз, в море, где водолазы и спасательные корабли будут поднимать обломки, растерзанные куски и осколки, а расследователи будут качать головами. По крайней мере, думает он, никто никогда не узнает — из-за чего, холодный океан унесет  доказательства. Он уже почти мертв, но, хотя бы, спасен от бессмертного позора. Его ждет капелька таинственности, такая же, что встретила Сент-Экзюпери в темноте на дне Средиземного моря, — еще один паршивый пилот, который стал философом и заплатил за это. Может, он тоже туалет взорвал? Причина неизвестна.

«Свяжись с диспетчером авиакомпании», командует Йенс, надеясь, что его властные нотки смогут внести ясность в то, что и так очевидно и безнадежно абсурдно. «Поговори с техслужбой и объясни, что случилось».

Он торопится обратно в кабину, чтобы вызвать персонал компании в Цинциннати. Он запускает высокочастотные радиоприемники, маленькие черные коробки, которые могут пересылать человеческую речь и каждое прозвучавшее в ней смущение вверх в ионосферу и на другой конец света, если потребуется. Он сообщит о своем затруднительном положении механикам, а также десяткам других экипажей, которые случайно прослушивают эту же частоту. Еще до того, как включить микрофон, он видит взгляды и слышит остроты пилотов Дельты и Юнайтед, летящих в своих современных Боингах 777, где пассажиров в наушниках успокаивает музыка Моцарта, а стюардессы протирают раковины салфетками, в то время как где-то в ночном небе три бедные души, летящие в самолете-реликвии времен холодной войны, заперты в синем копрологическом аду, беспомощно борясь с потоком экскрементов и химикатов.

«Вы говорите, ТУАЛЕТ ВЗОРВАЛСЯ?» — диспетчер в Цинциннати на связи, он недоверчив и не особенно полезен. «Ну, не знаю. Должно быть нормально. Всё, что ниже кабины — там нет причин волноваться. Летите дальше, наверное.» Спасибо.

Йенс схватил удлинитель для огнетушителя — полая металлическая трубка длиной с гарпун — и запихивает его в унитаз, пытаясь перемешать смесь в надежде, что процесс остановится. Прошло уже 10 минут, и добрые десять галлонов выплеснулось на пол. Впереди, в кабине, второй пилот понятия не имеет, что происходит. Оглядываясь назад, его взгляд в основном упирается в панель с выключателями и дверь кабины. Вот что он видит: мгла из белого дыма без запаха, а его капитан визжит и что-то толкает длинной металлической трубкой.

Наш пилот остается в стороне, наблюдая, как сражается Йенс. Йенс был маленьким ребенком, который мечтал стать капитаном 747 в Пан Американ, — воплощении всего того, что было, и может быть, еще остается, элегантного и гламурного в авиации. И бедный Йенс, чьи предки пахали через тот же Атлантический океан на шлюпках, Йенс — жаждущий приключений и побед, викинг двадцать первого века с разбитым туалетом.

Так вот, к тому времени, как самолет выполнил благополучную посадку, — его сантехника в конце концов ушла на отдых, — каждый сотрудник грузового отделения в хабе Цинциннати благодаря позабавившимся механикам, которые получили сигнал бедствия, — знал историю про идиота, который выкинул сухой лед в сортир. Его носки и туфли за сотню долларов сильно пострадали, а вот грузовая сеть, стены, панели и плакаты на борту самолета с регистрационными знаками N806DH были навсегда окрашены небесной лазурью.

Автобус экипажа подъезжает к трапу, пилоты поднимаются в салон, водитель поднимает на них свой взгляд и с энтузиазмом спрашивает: «Так это вы ребята с туалетом?»

Патрик Смит

Авторизованный перевод С.А. Мельниченко

Фото: flatrock.org.nz, flickr.com, youtube, quora, Ultimate Upland, Bon Appetit, CP Supply, Wikimedia Commons